На вершине одного из холмов стоял единственный бревенчатый домик, и из его каменной трубы белой струйкой весело поднимался дым. И вот он я, запечатленный для потомков, стою над золотой жилой, которую открыл, и какойто дремучий фотограф щелкает меня своим допотопным ящиком.